Знамение от Аллаха

«Аллах стирает ложь и утверждает истину Словами Своими. Воистину, Он знает о том, что в груди»

Вуруд подошла к могиле и остановилась в двух шагах от нее. Она шепотом произнесла слова, которое следует произносить при входе на кладбище: «Мир вам, о покоящиеся здесь верующие и мусульмане! Поистине, мы, если будет угодно Аллаху, присоединимся к вам… И да помилует Аллах тех из нас, кто ушел раньше, и тех, кто задержался. И я прошу избавления для нас и для вас»

Она постояла несколько минут, задумавшись. Здесь покоился ее дядя, погибший семнадцать лет назад. Никто, кроме нее, не приходил на его могилу. Жители деревни считали его предателем, и только из жалости к Вуруд не упрекали ее за то, что она не хотела забыть его и упорно отстаивала его невиновность, как отважный львенок, который пытается защитить раненного льва от своры собак.

Она углубилась в свои воспоминания…

Тогда, в 85-м, она потеряла родителей, и они остались в доме вдвоем с дядей. Теперь она почти не помнила, как выглядели ее родители, да и лицо дяди постепенно стиралось из ее памяти…

Ее дядя Рамадан был старше ее отца Раджаба на пять лет. Вуруд запомнила его очень добрым, мягким, часто улыбающимся человеком. Вуруд любила его всем сердцем и радостно бежала к нему навстречу, когда он заходил в дом. И он подхватывал ее на руки, сажал к себе на плечи и говорил: «Ну что, роза, как дела?» Рамадан прожил на этой земле тридцать пять лет, так и не женившись. Может быть, поэтому, он, не имея детей, любил Вуруд как собственную дочь.

После шести вечера, когда он возвращался с работы, Вуруд не слезала с его колен до тех пор, пока ее не укладывали спать. Рамадан читал ей перед сном страничку-другую из Корана и рассказывал какую-нибудь историю, порой выдуманную, а порой реальную – из жизни их Палестины, но непременно интересную и захватывающую. А может, он просто умел так рассказывать – с чувством, так что его слова превращались в краски, рисовавшие в ее воображении прекрасные картины – героев, отважно сражающихся за свою землю, их благородство, храбрость, жертвенность, их подвиги, которые не могли оставить равнодушным ее детское сердце. Эти истории создавали удивительный, бесподобный мир, в котором она оказывалась вместе с дядей каждый вечер. Мир этот очаровывал ее, пленил ее своей красотой, своей чистотой и великолепием… Да, именно чистотой. Это был мир чистых, искренних и благородных чувств, мир света и красоты. Он был несравненно прекрасен, и вновь и вновь попадая в него, Вуруд ощущала, как с каждым разом растет ее любовь к этому миру и привязанность к дяде, который подарил ей этот чудесный мир, куда многие не знали дороги…

К Рамадану Вуруд тянулась даже больше, чем к отцу, который большую часть времени проводил вне дома и был скуп на чувства… Вуруд запомнила, как он улыбался и говорил, прищурившись, глядя на небо: «Однажды Палестина станет свободной, Вуруд…». В то время она не много понимала из его слов, но она верила всем сердцем, что все, что говорит ее дядя – правда…

Тучи стали сгущаться над ним после смерти отца Вуруд. В деревне существовала тайная ячейка Сопротивления, которая имела связь с такими же «подпольными» ячейками в соседних деревнях. Она состояла, в основном, из деятельной молодежи, хранителей высоких исламских ценностей и идеалов, не желавших мириться с существованием израильского государства-паразита на их благословенной земле. Все они готовы были отдать свои жизни на Пути Аллаха и дали клятву бороться до конца. Конечно, возможности и оружие у них были достаточно скромные, но то, что горело в их сердцах, было намного важнее оружия. Это был свет, способный победить самую непроглядную тьму. Это была вера, победившая страх и любовь к этому миру…

Они совершали вылазки, и хотя далеко не всегда их усилия приносили плоды, успех все же сопутствовал им, и сионисты страдали от их деятельности… Рамадан был одним из этих смелых и благородных, и принадлежал к такой ячейке. Он знал обо всех их планах и способах действия. Но однажды пришли сионисты, и во время облавы арестовали пять человек, связанных с Сопротивлением. Четырем дали по несколько лет тюрьмы, после того, как выбили у них «признание», а пятый пропал без вести.

Фарис, один из членов той же ячейки Сопротивления, который был младше Рамадана на пять лет, сразу же обвинил его во всем случившемся, утверждая, что Рамадан давно работает на сионистов и именно он «сдал» ребят. Фарис говорил, что располагает всеми доказательствами этого. Главным его доводом было то, что сионисты ни разу не трогали Рамадана, хотя он всегда говорил то, что думал, и не скрывал своего отношения к захватчикам, с презрением относясь к их угрозам и никогда не склоняя перед ними голову…

С этого дня жители деревни стали постепенно отдаляться от Рамадана. Некоторые из тех, кто очень уважал Фариса, совсем отвернулись от Рамадана и порвали с ним все отношения. А те, кто сомневался в словах Фариса, старались «от греха подальше» просто избегать встречи с Рамаданом. Люди бросали на него косые взгляды, зато Фарис за довольно короткое время превратился в героя всей деревни, олицетворявшего собой борьбу на пути Аллаха. Жителям он представлялся символом благородства и воплощением справедливости. Его звезда восходила…

Так прошел почти год. Рамадан покинул движение по просьбе большинства. Свое время он делил между работой, Кораном и Вуруд, каждую ночь, перед рассветом прося у Аллаха освобождения для Палестины и победы для муджахидов.

И вот, в один из дней наступила развязка драмы. В их дом ворвались еврейские солдаты, и после перестрелки на полу, залитом кровью, остались лежать два тела – ее дяди и Фариса. Когда подоспели жители окрестных домов, произошедшее показалось им очевидным: Рамадан заманил к себе Фариса, а потом вызвал тех, на кого работал. Только Фарис, прежде чем его застрелили евреи, успел выстрелить в Рамадана. Фариса похоронили как героя, а на тело Рамадана многие смотрели с ненавистью.

И все так бы и успокоилось и улеглось, только была в этом деле одна загвоздка: Вуруд видела, что произошло. И дядю, и Фариса убили на ее глазах. И она знала, что предателем, который выдал своих товарищей и работал на сионистов, был как раз Фарис, а не ее дядя. И именно он привел евреев в их дом, и сам пришел вместе с ними, с оружием в руках. И это Рамадан, ее дядя, успел выстрелить первым – прежде, чем это смог сделать Фарис, и потом его застрелили евреи. Более того, он успел серьезно ранить двоих, прежде чем несколько пуль вошли в его грудь… Она видела все это своими глазами. Шестилетняя девочка по имени Вуруд.

Но она не смогла рассказать обо всем, что произошло, потому что из-за пережитого потрясения потеряла голос и молчала до одиннадцати лет. Ее взяла к себе одна из знакомых ее матери. Она увезла ее в соседнюю деревню, надеясь, что так ей легче будет оправиться от всего пережитого… Когда Вуруд заговорила, первыми ее словами были:

- Тетя Самира, дядя Рамадан ни в чем не виноват. Это Фарис был предателем и работал на евреев…

Но тогда ей уже никто не поверил. Ее обнимали и с улыбкой говорили ей: «Ты говоришь так, Вуруд, потому что ты очень любила дядю… Ты была совсем маленькая, и просто забыла, что произошло на самом деле».

Никто не воспринимал всерьез ее слова, а, видя, как она, сжимая маленькие кулаки, доказывает невиновность дяди, и по ее лицу текут слезы, люди качали головой, жалея сироту Вуруд.

С тех пор она стала ходить на могилу дяди. Она садилась рядом с могильным холмиком и тихо плакала. «Как мне доказать им, что ты невиновен, дядя?!.. Как?!..».

Время шло и, взрослея, Вуруд поняла бесполезность этих слез и жарких споров. Она стала молчаливой и задумчивой, а в ее больших серых глазах поселилась грусть. У нее не было друзей, она сторонилась людей, и жила, замкнувшись в себе.

Спустя некоторое время она вернулась в свой дом, в котором когда-то жила с родителями и дядей. С тех пор она жила одна. Она редко покидала стены дома и почти ни с кем не разговаривала. Только услышав, как люди вспоминают историю ее дяди, она вмешивалась и рассказывала им, как все обстояло на самом деле, твердо стоя на своем, хотя и видела, что ей никто не верит.

Она по-прежнему часто приходила на могилу дяди. Тишина, стоявшая на кладбище, соответствовала ее душевному состоянию, и она сидела тихо, размышляя и вспоминая прошлое…

Вуруд никогда не сомневалась в том, что говорила. Все увиденное тогда осталось в ее памяти так же, как события, произошедшие день или два назад. И ей казалось, что она переживает тот день снова и снова…

В этот раз она возвращалась домой, опустив озябшие руки в карманы своего синего джильбаба, и, как обычно, про себя обращалась к Аллаху. Она была уверена, что когда-нибудь правда откроется. «О Аллах, я знаю, что он невиновен, и я надеюсь, что ему уготовано место в Садах Фирдауса, обители шахидов… О Аллах, Ты знаешь правду, ибо Ты – Знающий, и Ты – Слышащий, Видящий… Я знаю, что дашь Ты ему его награду и то место, которое заслужил он, ибо Ты никогда не проявляешь несправедливости к рабам Своим. Преславен Ты, и Хвала Тебе... Но прошу Тебя, Господи, покажи этим людям знамение и сними с него клевету, возведенную на него предателем… Господи, я знаю, что все решено, подняты перья и высохли страницы, и каждый из нас получит свое, и не изменим мы предопределенного… Но, Господи, я прошу Тебя, дай мне знамение, чтобы у меня было доказательство. Господи, покажи им истину, чтобы успокоилось сердце мое и ушла печаль моя…».

Уже двенадцать лет Вуруд обращалась к Аллаху с такой мольбой и никогда не теряла надежды на то, что в один прекрасный день исполнится ее желание… Потому что в сердце ее жила та же непоколебимая вера, что наполняла в свое время сердце ее дяди.

Сегодня у нее особенно щемило сердце. Ее обуревали воспоминания. Она шла, опустив голову. Слезы дрожали в ее глазах… Она принялась повторять слова поминания Аллаха про себя.

На следующий день к вечеру в деревне поднялся шум. Вуруд вышла на улицу посмотреть, что случилось.

- …Абдуллах и Усама видели на рассвете свет на могиле Рамадана, и теперь от нее исходит странный аромат. Я в жизни такого не ощущал… Такой необычный, и точно от его могилы идет… Наверное, СубханАллах, Вуруд все-таки правду говорила…

Услышав эти слова, Вуруд молча улыбнулась, и глаза ее наполнились слезами.

Люди стягивались на кладбище, чтобы ощутить этот необычный тонкий аромат, исходящий от могилы. Все стояли, как зачарованные, и не знали, что сказать друг другу. Кто-то восклицал: «Аллаху Акбар!» Кто-то шептал «Нет бога, кроме Аллаха»…

Они стояли в растерянности, глядя друг на друга.

И вдруг тишину нарушил звонкий девичий голос. Радостная трель загруды[1] неслась в небо.

Все повернулись. На большом камне стояла Вуруд и, улыбаясь сквозь слезы, издавала мелодичную трель.

И люди невольно отводили взгляд. Что могло быть больше радости человека, мольбе которого Аллах внял спустя двенадцать лет?

Она знала, что это – знамение, и больше ей никогда не придется ничего доказывать. Несправедливо обвиненного и оклеветанного человека оправдал сам Аллах.

Она спустилась с камня, совершила долгий земной поклон, а потом встала и, гордо расправив плечи, пошла прочь, ни разу не обернувшись.

Она не хотела слышать признаний и извинений… Ей было достаточно этого чудесного знамения… Знамения от Аллаха.

Впервые за семнадцать лет сердце ее было спокойно.

2004 г. Умм Иклиль